Последнее дело

Тема недели Представьте, что вы потеряли работу, однако у вас есть небольшая, но качественная коллекция ювелирных украшений, доставшаяся вам по наследству от пра- или прапрадедушки — знатного дореволюционного ювелира

Какая приставка — «пра-» или «прапра-» — для вас актуальна, имеет принципиальное значение, так как характеризует ваш возраст. Вопрос: побежите ли вы продавать эти украшения по текущим невысоким кризисным ценам или пойдете искать новую работу? Ответ зависит от вашего возраста. Если вы молоды и здоровы, то с высокой долей вероятностью вы будете интенсивно искать работу; если же вы стары и больны либо уникально ленивы и беспечны, то продадите коллекцию. Вот, собственно, и все, что можно сказать существенного по поводу бродящей в недрах правительства идеи приватизировать крупные государственные активы сейчас, в кризис, с целью пополнить бюджет.

В этой идее возмущает все. В очень короткий список госактивов государство вбухало кучу денег и дало им колоссальные преференции. Они не только унаследовали советский капитал, в течение последних двадцати лет им создавались уникальные преференции. Ради чего? Ради того, чтобы эти государственные компании способствовали развитию российской экономики: безупречно проводили в хозяйство деньги, будучи самым надежным с точки зрения населения местом размещения сбережений, обеспечивали наше широкое присутствие на мировом сырьевом рынке и, например, дешево нас перевозили по собственной стране. По большому счету, никому, кроме совокупности граждан России, эти активы в таком качестве не нужны. Их приватизация неминуемо приведет к тому, что активы эти перестанут выполнять перечисленные функции.

Отсюда следует вторая важная причина, почему будет абсурдом их приватизация. Сегодня Сбербанк, ВТБ, «Роснефть», «Аэрофлот» — игроки с совершенно понятным статусом. К объему данных им преференций есть претензии со стороны рыночных игроков, но, как ни крути, они являются стержневыми элементами каркаса нашей экономики. Теперь представим, что доля государства в них заметно уменьшилась. Будут им давать такие же преференции? Вряд ли. А значит, структура экономики резко деформируется, ей потребуется иные рычаги влияния на указанные сектора, а их нет. И, что печально, никто не собирается их создавать.

Если вспомнить все случаи серьезной приватизации в мире, то такого абсурда, какой мы обсуждаем сейчас, припомнить не удастся. Нам нравится пример «Фанни Мэй». Не очень успешный государственный ипотечный фонд в начале шестидесятых приватизировали — и он взлетел, как ракета. Но за этим стоял подготовленный предыдущими годами экономического роста отложенный спрос на жилье среднего класса и серьезно развитая система аккумуляции сбережений и превращения их в капитал. А на что можно соориентировать нынешние пять-шесть претендентов? Маргарет Тэтчер приватизировала угольную отрасль. Так ей, отрасли, было плохо — она была нерентабельной, уходящей «английской натурой». А мы собираемся продать весьма привлекательные активы.

Успокаивает в этой истории только одно: приватизация не состоится, так как покупать такие активы по большому счету некому. Инвестиционных фондов, управляющих пенсионными деньгами, у нас нет. Китайцам мы продавать, когда дойдет до дела,