Москва, 08 фев, понедельник


В моей жизни прошу меня не винить

04 фев 2016

Почему люди совсем не такие, какие они есть на самом деле

Перед тем, как начать жить под одной крышей, мы с супругой, приноравливаясь друг к другу, встречались некоторое время в отеле с почасовой оплатой. По сути — в доме свиданий. Несмотря на высокие цены, нам нравилось это место живостью запахов и звуков — они придавали нашим добрачным отношениям вкус аттракциона. Заведение пользовалось популярностью. Всякий раз, останавливаясь там среди недели, мы обнаруживали, что практически все номера заняты. Но, когда приехали туда в субботу, выяснилось, что постояльцев почти нет. Я поинтересовался у дамы на рецепции, почему.

— Выходные же, люди семьями занимаются, — ответила она, всем своим видом показывая: как можно не понимать очевидного. 

*** 

Те, с кем мы мимоходом сталкивались в отеле, производили впечатление успешных людей. Ухоженная внешность, брендовая одежда, авто на парковке. Словом, такие, кого именуют средним классом. Многие — с образованными лицами, какие водятся на курсах по самопознанию, в фермерских эко-лавках или в кафе «Жан-Жак».

Однажды в гостиничном коридоре я встретил коллегу. Он слывёт оппозиционером и  критиком гражданской пассивности. Я знал, что он семейный. Однако сопровождавшая его девушка не была ему женой.

— Такова селяви, старик. Брак укрепляю, — шепнул он мне весело и подмигнул как своему соратнику из партии мужиков, живущих на полную катушку.

Точно такую же заговорщицкую гримасу он состроил, когда мы встретились снова — на акции в защиту 31-й статьи Конституции РФ.

Вот в самом же деле: как-то так незаметно подкралось и наступило это странное время —

время пустозвонов, всё самим себе прощающих и при том очень требовательных к другим и к окружающему миру.

Есть у меня одна приятельница. Как-то она отправилась в храм на исповедь. Подходит к аналою, как положено. Священник молча ждёт словесного покаяния. Подумав недолго, она и говорит: «С деньгами туго, батюшка. А в целом я к себе претензий не имею». Священник малиново бледнеет, а затем, размахивая епитрахилей, гонит её взашей. 

Что сказать, немногим удаётся избежать соблазна подверстать реальность под свои представления о ней.

Взять мою собаку-лабрадориху по кличке Зарка. Ласковая, дурашливая компаньонка. Гуляли мы с ней обычно в районном парке. Там же часто рыскали бродячие псы. Поодиночке или парой они не представляли опасности, эдакие приветливые вислоухие увальни с влажными глазами. Но сбившись в стаю, они становились грозой территории. Надо было следить за их передвижениями в оба. Если же окружали — выбраться из кольца без потерь было сложно. Чего я только не предпринимал: брызгал в них из газового баллончика, швырял камнями, лупил палкой, даже вставал на четвереньки и, рыча, сам бросался в атаку — всё без толку. Они, хитрые и неуязвимые черти, раз за разом с лаем кидались на Зарку, а заодно и на меня.

Как-то им удалось застать нас врасплох. Зарке прокусили челюсть, а мне в свалке распороли ладонь. У неё всё заросло быстро, я же руку оперировал — кусок мышцы пришлось вырезать, затем кололся от бешенства.

Между тем, дворняги болтались в парке не просто так. Их подкармливали местные зоозащитницы. На протесты собачников они отвечали обычное: по статистике нападают реже домашних; жертвы чёрствости людей; божьи создания, а кому это не ясно — невежды. Примечательно, что ни у одной из них своих собак не было.

А спустя время в нашем районе организовали выставку бездомных животных. Я тоже туда зашёл и тотчас среди шариков-мурзиков заметил того мерзавца, который лишил меня моей плоти. Мне стоило усилий, чтобы подавить это желание: сначала усыновить его, а потом привести домой и задушить.

Пока я боролся сам с собой, ко мне подошла организатор выставки. Оказалось — старая знакомая, из тех, кто шефствует над парковой живностью. В разговоре выяснилось, что она всё-таки завела псину, души в ней не чает и кормит полезной олениной, которую родные прислали из Салехарда.

— Я ведь видел, — говорю, — как ямальцы умерщвляют оленей на «забойке». Вы знаете, что они перед смертью плачут? Что их обездвиживают, вонзая шило в голову? А затем кладут на козлы, распарывают брюхо, потрошат — и всё это время их сердце бьётся и гоняет по венам кровь, чтобы мясо не теряло вкуса?

— Зачем вы мне рассказываете такие ужасы? — изумлённо спросила она.

— Наверное, чтобы вы вспомнили о душах оленей.

— У них нет души, — заявила она твёрдо.

И ладно бы люди просто не принимали противоположного мнения или отличного от своего. Парадокс в том, что главный ненавистник сегодня тот, кто пытается выступить парламентёром с белым флагом.

Дело было в отпускном Крыму, в посёлке Морское. Поселился я в частном секторе. Со мной на участке в домиках — ещё несколько отдыхающих семей. Все автомобилисты. Как-то вечером за общим столом завязался спор, как долго ехать до Судака. Один говорит, 10 минут достаточно. Другой — нужно не менее 20. Тут входит третий сосед. Спорщики радуются в предвкушении, что сейчас всё рассудится, и подтвердится именно их правда. Они спрашивают: «Сколько, Викторыч». Тот слышал обрывок разговора и отвечает примирительно: «Ну, минут 10-20».

Эти двое с Викторычем потом ещё долго не здоровались, презирая за отсутствие чёткой позиции.

№4 (406)



    Реклама



    Реклама