Москва, 05 фев, пятница


Внимание: солнце

04 фев 2016
фото: Сергей Глазунов, специально для РР

Как люди и ледоколы пережили полярную ночь

Незамерзающий порт Мурманск, до которого доносит остатки своего тепла Гольфстрим, парит, будто собирается закипеть. В воздухе минус тридцать, в Кольском заливе – плюс, и из-за разницы температур вода затянута туманом. Срываясь полосами с залива, пар окутывает пароходы и причалы, врастает в мачты и канаты, покрывая их снежными иглами. Солнце еще не поднималось после полярной ночи. Устав от темноты, люди следят за отсветами в небе: не сегодня-завтра рассветет.

Ледокол

В плавучем доке мурманского судоремонтного завода стоит атомный ледокол «50 лет Победы». Самый современный и самый большой из атомных ледоколов в мире  (у других стран атомных ледоколов нет) зашел починить обтекатель гребного винта перед тем, как идти в навигацию в устье Енисея.

К доку ведет понтонный мост. Ступив на него, оказываешься в таком плотном тумане, что страшно шагнуть: со всех сторон вода, слышно, как в ней болтаются обломки льдин и работает двигатель буксира – порт Мурманск открыт для судоходства в любое время года.

Почти наощупь мы добираемся до будки охраны, заросшей снежной коркой.

Проходим внутрь дока, на стапель-палубу. Над нами взмывает в небо круглый нос атомного ледокола и его сияющие, обшитые нержавеющей сталью, борта. Лестница, ведущая наверх дока, кажется рядом с ним этажеркой.

С борта ледокола на док переброшена сходня. Ощущение, что шагаешь на крышу пятиэтажного дома. И это только пол-ледокола: примерно такой же высоты — палубная надстройка.

Мы на палубе крупнейшего атомного ледокола: он заправляется ураном раз в пять лет и работает в автономном режиме четыре месяца. Автономность ограничивается только соображениями гуманности: через четыре месяца моряку положено увидеть семью. Как раз сейчас команда готовится к смене. 

Капитан атомного ледокола «50 лет Победы» Олег Щапин на стапель- палубе дока. За его спиной — гребные винты ледокола zzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzz2.jpg фото: Сергей Глазунов, специально для РР
Капитан атомного ледокола «50 лет Победы» Олег Щапин на стапель- палубе дока. За его спиной — гребные винты ледокола
фото: Сергей Глазунов, специально для РР

Новости Заполярья

Из новостей Мурманска можно узнать, что:

— Байкеры добрались до Мурманска под лозунгом «Только на Север!» и взяли курс севернее.

— Мурманчанин Андрей Родичев взобрался на Эльбрус с 75-килограммовой штангой и собрался тем же способом покорить Эверест.

— Беженцы из Сирии мерзнут в Кандалакше, надеясь попасть в Норвегию, но из Норвегии их отправляют обратно.

— Поселок Зареченск терроризирует медведь-шатун.

— А страусам на ферме под Мурманском все ни по чем.

В каждом выпуске новостей всех мурманских каналов говорят об экстремальных морозах:

— рыбоводы не могут добраться до своих садков; из-за морозов не могут взлететь вертолеты;

— машины на дизельном топливе не заводятся, их владельцы сто раз предупреждены — не выезжать за город. В то же время спроси любого мурманчанина — говорит: зима как зима.
Всю эту панику создали, конечно, метеорологи. Начальник мурманского Гидрометцентра Елена Сиеккинен сразу говорит, что она — действующий начальник, в отличие от руководящих. Действовать она начала в 1995-м на труднодоступной метеостанции «Святой Нос» — это на границе Баренцева и Белого моря. Труднодоступная – значит, что метеорологам раз в полгода забрасывает провизию вертолет.

— У нас ведь очень сложно объяснять людям, что значит негустонаселенная территория. У нас ведь на машине до любого места не доедешь. Железная дорога: Канадалакша до Мурманска, еще на Никель отделение — и все. В Ловозеро, где минус 40 было прошлой ночью, идет грунтовая дорога, не автобан. А на побережья и вглубь, на восток, — только по зимнику или вертолетом. Мы несколько разбалованы глобальным потеплением, люди начинают привыкать, что зима мягкая, оттепелей много. И поэтому минус 35, минус 39 ощущается уже как из ряда вон выходящее событие. Мы не всегда уверены, что коммунальные службы готовы к работе в таких условиях. У нас есть схемы, по которым мы передаем предупреждения об угрозе опасных явлений. Так вот когда мы ожидали, что морозы будут минус  36, мы всех оповестили, хотя в общем-то не должны были этого делать. И только по той причине, что даже такого периода не было уже давно. Все-таки тепло расхолаживает людей.

— А как это сказывается на льдах Арктики?

— В Арктике количества льда действительно сокращается. Ледовитость Баренцева моря ниже своей нормы не первый год. Но при этом, кстати, ученые говорят, что в Антарктиде количество льда увеличивается. К сожалению, Антарктида — это уже не мы. 

СЕВЕРНЫЙ МОРСКОЙ ПУТЬ zzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzz1k1.jpg
СЕВЕРНЫЙ МОРСКОЙ ПУТЬ

Ледокол

Над каютой капитана ледокола расположена ходовая рубка. Прямо по курсу сейчас Мурманск, сопки и подернутый туманом залив. В рубке пусто, но радиостанция улавливает переговоры судов, которые работают за много миль отсюда:

— Там живого льда нету, там живой лед за двести метров по его борту.

— Там уже лед спрессованный, так что…

— Работаю, как могу... Ты ж на мостике, ты видишь, что у тебя по корме?

— Черта лысого мы проедем. Дима, давай, отвязывайся, ехай. К ледорубам!

Где-то в северных морях или в устье сибирских рек очень нужен ледокол.

Капитан атомного ледокола «50 лет Победы» Олег Щапин поднимается в ходовую рубку, заглядывает к помощнику по радиоэлектронике.

— Что на арктических фронтах, кто в море работает?

— Вчера на ноль часов «Ямал» следует на соединение с Сабеттой, — отвечает Дмитрий Грехов. — В 21:45 закончили проводку на запад теплохода «Иоганн Махмасталь», также был «Капитан Свиридов» у них под проводкой. И совместно с ледоколом «Москва» планируют взять под проводку теплоход «Инженер Вешняков».
Атомные ледоколы «Таймыр», «Вайгач» и «Ямал» проводят суда в порты Сабетта и Дудинка. Атомный ледокол «50 лет Победы» присоединится к ним в марте, с новой командой на борту. Через два дня капитан Щапин сдает ледокол своему сменщику — капитану Лобусову. Все должно быть в полном порядке.

Спускаясь из каюты вниз, чтобы проследить за сваркой, капитан атомного ледокола «50 лет Победы» останавливается у рельефной карты Арктики.

— Арктика начинается от Карских ворот и заканчивается у мыса Дежнёва в Беринговом проливе. Это наш маршрут, Северный Ледовитый океан. Сейчас уже Карское море замерзло, а Баренцево не замерзает, потому что Гольфстрим ударяется в Новую Землю и расходится. Здесь всегда вода, — он водит ручкой по карте. — Лед начинается с 78-80-го градуса.

— Устаете смотреть на льды четыре месяца подряд?

— Картинка же каждую минуту разная! Ну, к примеру: через полчаса медведь, потом через полчаса морж, потом кашалот, потом еще кто-нибудь. 

Палубные надстройки ледокола покрашены в красно-оранжевый, чтобы его было легче заметить с воздуха zzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzz3.jpg фото: Сергей Глазунов, специально для РР
Палубные надстройки ледокола покрашены в красно-оранжевый, чтобы его было легче заметить с воздуха
фото: Сергей Глазунов, специально для РР

Люди

– Баренцево море — одно из самых теплых морей на Севере, благодаря тому, что сюда впадает часть Гольфстрима. И благодаря этому здесь много обитателей, оно насыщено кислородом.

В краеведческом музее Мурманской области аншлаг. Так бывает каждые выходные — потому что музей этого достоин. По музею водят экскурсию японцев и гуляют мурманчане с детьми.

— Кольский залив не замерзает почти никогда, – рассказывает научный сотрудник музея Екатерина Орехова. — Верховья иногда могут, потому что сюда впадают две реки, и вода становится более пресной, а значит, температура замерзания немного повышается. Но это не препятствует судоходству, тут справляются портовые ледоколы. Для прохода в Мурманский порт атомного ледокола не нужно, но атомные ледоколы у нас базируются.

Север всегда привлекал человека. Проект первой арктической экспедиции разработал Ломоносов в 1764-м году по указу Екатерины II. Руководил секретной экспедиции капитан 1-го ранга Василий Чичагов.

— Предполагалось пройти из Архангельска и Колы, мимо Шпицбергена, до Камчатки. Но без атомных ледоколов, конечно, даже сейчас это невозможно.

Экспедиция встретила непроходимые льды, провела в лишениях больше трех месяцев, но смогла вернуться. Было решено что «проход Сибирским океаном в Восточную Индию» невозможен. Попытки пройти через Северный морской путь оставили более чем на 200 лет.

— В 1913 году было три русских полярных экспедиции, они пытались пройти Северный морской путь с востока на запад. Две экспедиции пропали. Экспедиция Седова вернулась без Седова. Во время Первой мировой была отправлена экспедиция на поиски Русанова и Брусилова, следы какие-то удавалось обнаружить, но сами корабли найти так и не смогли.

— Значит, они лежат где-нибудь на дне моря?

— Неизвестно. Историческая загадка.

— Северные моря ведь неглубокие?

— Ну да, в основном. Есть глубокие участки. Но раньше это была суша, как говорят геологи, с реками. Был период Великого оледенения, когда на Кольском полуострове находился огромный ледник. Когда он начал отступать, суша начала подниматься. Вот этот подъем, он до сих пор продолжается.

— Вы все еще поднимаетесь?

— Мы все еще растем. 

Пожарная машина заехала в док для проведения плановой проверки. Благодаря ей можно оценить масштаб ледокола zzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzz4.jpg фото: Сергей Глазунов, специально для РР
Пожарная машина заехала в док для проведения плановой проверки. Благодаря ей можно оценить масштаб ледокола
фото: Сергей Глазунов, специально для РР

Ледокол

Капитан атомного ледокола «50 лет Победы» достает Красную книгу Мурманской области и находит там моржей, и тюленей, и нарвала, которого он пока не встречал на своем пути.

— Сейчас лед дошел уже до Карских ворот. Он потому и называется однолетний: осенью начинает замерзать, а к весне тает. До двух метров нарастает каждый год.

– Льдов становится меньше?

– Вот рассказываю: вот как сокращается, если летом площадь 4 миллиона квадратных километров, а зимой вот такое замерзание! — он очерчивает на карте область до материков.

— Вы 25 лет ходите по Северному Ледовитому океану  и не замечаете изменений?

— Нет, не замечаю. Меняется только полярная шапка льда. Пиком потепления считается 2007-й год. 2010-й год показал, что льда было еще меньше — 3,9 миллиона квадратных километров.

— А потом?

— Больше.

Капитан Щапин спускается по лестнице на несколько уровней вниз, проходит по желтым коридорам, перешагивая через высокие переборки, прикладывает пропуск к электронному замку на двери Центрального поста управления. Это второе по важности помещение после ходового мостика и второе по секретности – после отсека с двумя атомными реакторами.

— Доброе утро! Рассказывайте, что у нас на сегодня?

— Сварочные работы, — докладывают ему, но, покосившись на посторонних, не поясняют, где именно.

Речи в ЦПУ полны умолчаний, но хорошее пояснение можно найти на профильном «Корабельном портале»: «На время стоянки ядерные реакторы заглушены, но это не значит, что они выключены, просто все процессы у них замедлены, установки вырабатывают 1/1000 своей номинальной мощности, тем не менее, их постоянно нужно контролировать. Именно этим круглосуточно и занимаются вахтенные механики на центральном посту управления».

В ЦПУ гудят голоса, перебиваемые разговорами по радиосвязи.

«В котельной все готово? Все, запускаем».

— Сергей Евгеньевич, дитя ленинградских окраин, —  знакомит нас со своими коллегами старший электромеханик Виктор Иосифович.

— Не может Сергей Евгеньевич пока! Занят Сергей Евгеньевич!

Сергей Евгеньевич уткнулся в приборную панель перед собой.

Сейчас, когда люди встретились после ночи, решается, чем будут заниматься сегодня.

— Что вы будете делать?

— Обеспечивать работы, — отвечает инженер-оператор (в отпуске он будет играть на виолончели). – Придут ремонтники с ремонтного предприятия.

— И что они будут делать?

— Они будут ДЕЛАТЬ.

Кажется, у всех тут пунктик по поводу секретности. Такова жизнь.

— Мы китайцев вытаскивали аж из румпельного, снизу! —  радостно вспоминает Сергей Евгеньевич. —  «Мы, говорят, заблудились!» Как бы они заблудились? Там через люк залезть надо!

— Туристы?

— Разведка! Приехали как туристы, облазили весь ледокол, сфотографировали! Ну, молодцы ребята. Но второго ледокола не построили.

— А что, уже был первый?

— У них был «Великий Белый Китайский Дракон», но он пошел на Северный полюс и застрял!

— Атомный?

— Нет! Атомные пока только у нас есть. Они, возможно, никому больше и не нужны.

— Почему?

— Наверное, нет таких задач. Я думаю, американцы бы совершенно спокойно построили атомный ледокол.

— Чего?— насторожился от слова «американцы» Виктор Иосифович.

— Ну, американцы, скорее всего, построили бы атомный ледокол влегкую.

— Да не вопрос. Просто им не нужно, — насторожились и другие коллеги. – Они авианосцы атомные строят, неужели не построят ледокол?

— А нам почему нужно?

— Потому что, как сказал Ломоносов, мощь России будет прирастать Севером.

Руслан Сасов, старпом капитана атомного ледокола «50 лет Победы zzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzz5.jpg фото: Сергей Глазунов, специально для РР
Руслан Сасов, старпом капитана атомного ледокола «50 лет Победы
фото: Сергей Глазунов, специально для РР

Люди

«Оказывается, треска — очень вкусная рыба с нежным мясом, а мы привыкли видеть ее с жутким запахом, бурого цвета. А ее просто недосаливают!» — поражались в XIX веке люди, попадавшие на Север. Архангельские рыбные обозы свежей рыбу довозить не могли даже зимой, а соль дорого стоила. Так что получила известность архангельская треска «с душком».

Но потом, чтобы не мучиться, русские купцы стали торговать с норвежцами.

— Архангельские и кольские купцы ходили в Норвегию на своих торговых судах, с грузом муки, леса, там выменивали все на рыбу, колониальные товары и везли сюда, — рассказывает научный сотрудник Мурманского областного краеведческого музея Екатерина Орехова. — Торговля тут была активная. Был даже пиджин рюссенорск — это даже не язык, а набор слов, около двухсот, которые были понятны и русским, и норвежцам.

— Русско-норвежский суржик?

— Ну, писем на нем не писали. Но приходил норвежец и говорил: «я твоя продам фиск» — и было понятно, что он хочет продать рыбу. Всегда могли договориться. Торговля эта появилась в XVII веке и существовала до начала XX века.

Екатерина стоит над рельефной картой Баренцева моря, благодаря работе мурманского института ПИНРО оно стало самым исследованным морем в мире.

— Северное море всегда было очень важно, здесь много рыбы, и можно быстро накормить людей после войн и революций, и это намного ближе, чем Дальний Восток.

Человек идет по понтон- ному мосту, ведущему к докам судоремонтного завода zzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzz6.jpg фото: Сергей Глазунов, специально для РР
Человек идет по понтон- ному мосту, ведущему к докам судоремонтного завода
фото: Сергей Глазунов, специально для РР

Ледокол

Старпом капитана ледокола «50 лет Победы» Руслан Сасов меланхолично готовит документы для новой смены и оформляет документы команды, сходящей на сушу. Он на ледоколе уже 10 лет.

— Всегда думал, что это как-то недосягаемо. Все-таки атомный ледокол, крупнейший  в мире. А вот так судьба сложилась, что я попал. Хотя шел на танкер. А тут флот, где я работал,  развалился, и мне говорят: не хотите пойти?

И он ушел на восемь месяцев в море.

— Много людей были без работы, кто-то в такси пошел. Но мне повезло.

В проеме дверей бесшумно возникает женщина с листочком в руках. Это новая дневальная: она будет подавать на стол, убирать и мыть посуду в кают-компании.

— Завтра приходишь, сразу обходной и ко мне на инструктаж, — вздыхает старпом.

Женщина кивает и уходит.

— А как женщину зовут?

— Савчук.

— А имя?

Он с усилием роется в бумажках.

— Лидия Николаевна…

Обязанности старпома сочетают судовождение и службу быта. Он должен следить за чистотой на борту и в камбузе, за дневальными и медицинской службой. Но ледокол стоит в доке. Быт без судовождения вгоняет старпома в тоску.

Старпом показывает два спортзала, бассейн с морской водой, сауны, комнаты отдыха — все, чтобы четыре месяца человек мог отдыхать и работать. Во время туров на Северный полюс часть помещений отдают туристам. Ледокол все лето возит туристов на Северный полюс, а в остальное время занимается проводкой судов по Северному морскому пути.

— В море я стою вахту с 12 до 16-ти, и ночью, с нулей до четырех. Это мои вахты, — повторяет он еще раз.

Дальше он с удовольствием рассказывает про то, как сличает гирокомпас (понятно, с ударением на «пас») с магнитным, берет поправки хронометра, ведет наблюдение — визуальное, слуховое и радиотехническое. И у него для этого на ходовом мостике есть и бинокли, и электронная карта, и бумажная, и AIS, и GPS, и радары. Все, что будет ждать его в следующие четыре месяца, пока он будет в отпуске.

— Что будете делать в отпуске?

— Сейчас в Норвегию съезжу, хочу на Нордкап попасть, обычно я его вижу с моря.

— Увлечения у вас соответственные: и так вы смотрите на льды, и так окажетесь среди снега.

— Теплое море — тоже хорошо. Когда семья была, я ездил...

Он помолчал, задумался.

— Почему-то люди, которые давно ушли из флота, как встретишься, только о море и говорят. Наверное, самые яркие впечатления были. Я говорю: «Ну а что тут плохого? Зато у тебя семья осталась».

— Ваша семья распалась из-за моря?

— Да не знаю я, из-за чего. Может, нашла лучше человека. Может, из-за моря. Может, в совокупности все: человека нашла, сравнила все, подумала: «Лучше немец!» Быть женой моряка — непростая судьба. Вы сами подумайте: не видишь человека полгода, приходишь — стена между вами стоит. Ты на нее смотришь, она на тебя. А потом все нормально становится. Кому-то нравится, наоборот, что муж в море, — усмехается он.— Хотя статистика показывает, что в море много разводов. 

Команда готовится сдать ледокол новой смене: все должно быть в полном порядке zzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzz7.jpg фото: Сергей Глазунов, специально для РР
Команда готовится сдать ледокол новой смене: все должно быть в полном порядке
фото: Сергей Глазунов, специально для РР

Климат

Выезжая из Мурманска, машина поднимается над городом и заливом. Анатолий Николаевич Ткачук очень спешит. Он бы не обязан, у него есть сотрудники, но его подстегивает мысль, что еще 699 человек в мире делают то же самое — спешат запустить в атмосферу Земли радиозонд. Это произойдет в один момент: в 14:30 по Мурманску, 11:30 по Лондону, в 20:30 по Южно-Сахалинску. Потом все аэрологи мира отправят свои данные в три региональных центра: Москву, Вашингтон и Канберру.

Информация, которую возьмет из воздуха Анатолий Николаевич, нужна всем. По ней синоптики предскажут, куда уйдет аномальный холод из Мурманска и что в Мурманск придет.

— Но что бы ни пришло, холоднее уже не будет?

— Ну почему не будет? — говорит Анатолий Николаевич. — Еще не вся зима. Вон он, Алеша! 

Каменный Алеша виден в Мурманске отовсюду. Он стоит на сопке Зеленый Мыс, где во время войны находились зенитные батареи. У ног Алеши замурованы две капсулы — с морской водой с места гибели сторожевого корабля «Туман» и землей из Долины Славы.

«Туман» был переоборудован из рыболовецкого судна «Лебедка» и героически погиб 10-го августа 1941-го на входе в Кольский залив. Долина Славы — долина реки Западная Лица в Мурманской области, летом и осенью 1941-го здесь шло наступление на Мурманск,  и его остановили те, кто теперь лежат в братских могилах.

— В 69-м году я поступил в Ленинградско арктическо училище, — по-северному сокращает  прилагательные Анатолий Николаевич, — сейчас это в Стрельне президентский дворец, а я в нем — учился! В 73-ем году я закончил и попал на Шпицберген — дальше пешком!

За разговорами он свернул с дороги и остановил машину.

— Идем! На Шпицбергене я три года отработал и потом вернулся сюда.

— То есть вы в Мурманске выросли?

— Нет, ростовский я.

— Из такого теплого климата в такой холодный?

— Да-а. Да-а.

Он быстро идет по узкой тропинке, которую протоптал единолично, своими ногами. Снег шуршит и скрипит. Тропинка пересекает лес и выводит к домику на опушке. Первый радиозонд был выпущен 14 апреля страшного 1937-го — с этого дня началась аэрологическая станция.

Оказавшись внутри, Анатолий Николаевич поднимается на второй этаж, проверяет оборудование и температуру и начинает собираться на запуск. То, что еще 699 аэрологов планеты сделают это вместе с ним, окрыляет его — он чувствует свою ответственность.

— А что происходит со льдами на Северном полюсе?

— Ну, я знаю, что они сократились на 40% — и всего.

— И что это значит?

— А-а-а, — спускается он вниз по лестнице, бесперебойно, как последние 30 лет, — все говорят «глобальное потепление», и я говорю «глобальное потепление». А лезть вовнутрь — это уже... Это уже специали-и-исту надо.

Он натягивает куртку.

— Внутрь льда или внутрь проблемы?

— Внутрь проблемы!

Молодой аэролог Саша, который тоже, может быть, проведет здесь тридцать лет, идет впереди. Саша работает здесь уже восемь лет и, кажется, не собирается никуда переезжать.

Торжественно поднимая в одной руке огромный белый шар, а в другой — коробку зонда, Саша останавливается лицом к аэрологической станции. Внимание. В окне второго этажа загорается настольная лампа — это сигнал к запуску.

— Вот и все! Пошел! — кричит Анатолий Николаевич.

Покачиваясь, шар стремительно уходит в небо. Саша держит его на десятиметровом поводке, и когда поводок выбирает всю слабину, отпускает.

— Две тыщи рублей Саня выкинул! Не выкинул, выпустил!

Шар сносит влево, его раскачивание скоро успокоится, и он пойдет спокойно, преодолевая по триста метров в минуту, раздуваясь шире и шире, передавая и передавая сигнал на землю.

В десяти километрах от планеты Земля температура минус 62,7, влажность 53%, передаст он через 33 минуты. Шар к этому времени вырастет в четыре раза.

Информация, которую передает зонд, нужна и летчикам, и горожанам, и ледокольщикам. Например, по перемене ветра можно прогнозировать перемещения паковых льдов. 

Перед входом в реакторный отсек атомного ледокола «50 лет Победы» zzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzz8.jpg фото: Сергей Глазунов, специально для РР
Перед входом в реакторный отсек атомного ледокола «50 лет Победы»
фото: Сергей Глазунов, специально для РР

Ледокол

— Есть такая старая морская песня: за рейсом рейс, за годом год, вот так вся жизнь твоя пройдет: четыре через восемь, — скучает старший электромеханик ледокола «50 лет Победы» Виктор Иосифович Шаповал о морских вахтах, на которые он заступает с 8 до 12 утра и с 8 вечера «до нулей».

— Ну вот как я вам объясню качку? Качку надо пережить! Нет людей на земле, которые хорошо переносят качку. Адмирал Нельсон командовал флотом – рядом с ведром стоял матрос. Так и не привык!  Потому что это просто ненормально – когда тобою болтает постоянно. В природе человека заложен страх перед тряской и огнем — это же землетрясение и пожар. Трясет значит, беги!

— В Англии, — вспоминает капитан атомного ледокола «50 лет Победы» Олег Михайлович Щапин, — если человек три месяца провел в море, он не может выступать в суде. Время должно пройти.

Лет тридцать назад Институт гигиены морского транспорта исследовал атомных ледокольщиков и выяснил, что после третьего месяца в море самочувствие ухудшается, а количество отказов техники  увеличивается. Говорят, тогда и ограничили продолжительность рейса четырьмя месяцами. Но основная-то их задача была в другом: они изучали воздействие малых доз радиации на человека.

— У нас очень низкие уровни, вообще ничего. Я за тридцать лет, по-моему, не набрал даже  годовой дозы, — говорит Виктор Иосифович.

Но тем не менее тут каждому положен личный дозиметр.

— Рассказываю! – оживляется Олег Михайлович. — Когда меня сюда в 90-м году направили работать, я первое, что купил себе, – этот счетчик. Как-то страшно стало, и я сделал справку, что я в атомный флот негоден – по количеству родинок на спине.

— У меня тоже самое, — меланхолично замечает Виктор Иосифович.

— Пришел, бросил на стол, сказал: «Не буду я здесь у вас работать». Они мне говорят: «Или уволен, или вы тут же идете на пароход». И я первый год ходил, все измерял. Оказалось: на улице 14 микрорентген, а внутри, в корпусе, – 6-7 (природная норма 10-16 микрорентген в час – «РР»). На мостике чуть больше, там окна. Здесь же все железное, даже космическая радиация не проходит.

— Но вообще у нас чисто, — говорит электромеханик.

— В радиационном смысле?

— В радиационном. Но и так, не грязно.

— Мы самый чистый флот, наверное, — говорит капитан. — Мы CO2 не выбрасываем. Ничего вообще не выбрасываем.

И наперебой со старшим электромехаником они хвалят свой экологический отсек, сортировку и упаковку мусора, костедробилку и мусоросжигательную печь.

— Ледокол месяц простоит во льдах – за бортом ничего не будет! Зеленое мышление тут в людях развито. В Арктике не гадят. 

Первый в мире атомный ледокол «Ленин» стал музеем, но сохранил команду и капитана zzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzz9.jpg фото: Сергей Глазунов, специально для РР
Первый в мире атомный ледокол «Ленин» стал музеем, но сохранил команду и капитана
фото: Сергей Глазунов, специально для РР

Люди

Не зря аэролог Анатолий Николаевич Ткачук подсчитал, что Саша выпустил две тысячи рублей в небо — на воздушных шарах он сделал бизнес. В Мурманске у него есть магазин воздушных шаров «Все для праздника». И запустив зонд, он направляется прямо туда.

— Это парение залива, — с удовлетворением отмечает аэролог Анатолий Николаевич, проезжая над Кольским заливом. — Полярная ночь началась второго декабря и закончилась одиннадцатого января. 12-го января специально вывозят на сопку и краюшек солнца виден. У нас здесь, в черте города, позже. Для нас это праздник. Потому что 40 суток без солнечной активности, а это ж ультрафиолет!

— Вам нравится мурманская природа?

— Тьфу-тьфу-тьфу! Конечно, нравится. Вот именно, что природа. Здесь все есть. И сухой климат, сухая погода, и влажный климат, влажная погода...

Бизнес у него появился почти случайно. Мурманский режиссер лет тридцать назад попросил одну оболочку от зонда на городской праздник, хотел чего-то необычного. Ему понравилось. Режиссер придумал ход посложнее. У Анатолия Николаевича сложнее зондов ничего не было, но режиссерское чутье подсказало, где найти.

— Потом говорит: «Смотри: пользуется спросом. Разрабатывай это!» Потихонечку-потихонечку, нашел компаньона, молодого, наглого, — подсмеивается Анатолий Николаевич. — И вот, совместный магазин у нас.

В магазине его ждет «молодой и наглый» партнер по бизнесу Андрей Александрович. Первые полчаса он безостановочно говорит о типах облаков и условиях образования дождя — понятно, кто над ним поработал. Вторые — о поэтах. Вот, например: Иосифа Бродского устроили гидрологом, чтобы спасти от обвинений в тунеядстве. Гидролог Бродский чуть не свел с ума Гидрометцентр: по его данным получалось, что в Балтийском море не происходит «суточный ход воды» — температура днем и ночью не меняется. Когда в Кронштадт приехали потрясенные ученые, выяснилось, что Бродский набирал одно ведро — и брал из него все пробы. Это версия Андрея Александровича, ему лучше знать: он родился в Питере, вырос в Мурманске, учился на режиссерском в Питере, но вернулся. Мурманск, говорит, лучше.

— Питер — город, в котором плохо жить, зато легко умирать. Все великие поэты легко расставались с жизнью именно в Питере, — он непринужденно встает в ряд со всеми великими. – Мурманск — мой любимый город. Жить я не хочу больше нигде.

— А что в Мурманске самое главное?

— Люди. Это тоже связано, наверное, с климатом, потому что здесь очень холодно. Тяжело выжить. Здесь люди всегда были вместе. Никто же не слышал никогда про индивидуалистов-эскимосов! Понимаете, потому что всегда выжить нужно гуртом. Кстати, Андрей Макаревич, «даже люди, что жизнь коротают в борьбе, понимают, что лучше гуртом». Как-то вот здесь всегда было очень комфортно.

— То, что Мурманску в этом году будет сто лет, для вас лично это праздник?

— Я вам более того скажу: когда Мурманску было 98 лет, это тоже для меня был праздник. И когда 99 лет было Мурманску — для меня это тоже был праздник!

— Какое место для вас самое важное в Мурманске?

Андрей Александрович долго выбирает.

— Наверное, наш Алеша. Хотя там нет ни захоронений, но это такая штука... Когда там встаешь, ничего другого не скажешь, как: «Мурманск, город мой широкоплечий,/ грудью дамб улегся на залив,/ день ушел, у окон бродит вечер/ у причала теплится прилив».

Ему не хватает слов, чтобы высказать свои чувства, и он приподнимается, и будто становится шире, и только и может, что хватать руками воздух:

— Вот это вот... просто вот... Вот так вот это все вот!

Поэты для того и нужны миру, чтобы высказать за него то, что мир не может сказать. И если у каждого города есть свой поэт, то у Мурманска — это Александр Подстаницкий, погибший двадцатилетним в воздушном бою в июне 1942-го и похороненный в братской могиле на Орловщине.

Андрей Горин, старпом капитана атомного ледокола «50 лет Победы» zzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzz10.jpg фото: Сергей Глазунов, специально для РР
Андрей Горин, старпом капитана атомного ледокола «50 лет Победы»
фото: Сергей Глазунов, специально для РР

Капитан Кучиев

Первый советский атомный ледокол «Ленин» стоит у причала. Он стал музеем, но у него есть и капитан, и команда. По ледоколу водят экскурсии.

— Ледокол во всех отношениях был выдающимся явлением, – рассказывают о нем, – и достижения его тоже такие, о которых в мире и не помышляли. В 1960-м году, когда началась его работа на трассах Северного морского пути, срок плавания составлял всего лишь три с половиной месяца в году. А дальше техника не позволяла бороться со льдами Арктики. А начиная с 1978 года мы можем работать в Арктике в любой сезон круглый год. Чего до сих пор не может ни одна страна.

Экскурсию ведет мурманчанин Владимир Михайлович Блинов: он был журналистом, пока атомные ледоколы не увлекли его — и он стал их историком. Он ведет группу к главному отсеку ледокола: атомному реактору.

— За более чем полвека применения таких атомных реакторов у нас не было аварии, которая привела бы к сверхнормативному выбросу в окружающую среду и соответственно — к облучению персонала, что очень опасно. А лучшим подтверждением моих слов будет житейский аргумент: на атомных ледоколах работают моряки трех поколений — отцы, сыновья и деды. Вот и судите, насколько безопасна эта техника.

Слушатели всех возрастов онемели от любопытства.

— А что вы имели в виду? — наконец спросила девушка.

— То, что если бы вы получили какой-то вред своему здоровью, вы разве пустили бы своего сына сюда работать?

— А я думала, вы имели в виду, что они не теряют способности иметь потомство.

— Ну, то что я имел в виду... и это тоже!

Владимир Михайлович переводит людей в ходовую рубку, рассказывая, что ледокол лед не колет, а давит. Гости прикасаются к штурвалу и ручкам гребных винтов.

— Моряки-ледокольщики говорят так: самая прямая дорога в Арктике — кривая, — рассказывает он. — Напрямую ледокол редко ходит. Он все время идет галсами, маневрируя. В Арктике  льды не стоят на одном месте. Все льды находятся в состоянии дрейфа.

— А есть какая-то максимально фиксированная толщина? – спрашивает молодой человек.

— Нет, никаких фиксированных. Опять же поговорка у моряков-ледокольщиков, они говорят лучший ледокол в Арктике — это ветер. Ветер либо сгоняет льды, либо разгоняет. Самое страшное, лед сплотится, а тут еще ударит мороз, образуется так называемая сморозь. При температуре минус 50 градусов по твердости она равна стали.

— Ледокол ее не может сломать?

— Бывает, что и не может. Капитан атомного ледокола «Арктика» Анатолий Алексеевич Ламехов рассказывал, как 1983 году атомоход «Арктика»  застрял в полуметровом льду и не мог сдвинуться. Вот так вот.

— И что он делал?

— А ничего. Ждал, пока ветер изменится.

На стене кают-компании коллаж из фотографий.

— Это кто? — спрашивает у группы Владимир Михайлович.

Группа узнает Юрия Гагарина.

— А кто рядом с ним? — спрашивает опять.

Люди не знают.

— Капитан Юрий Кучиев. Он первым в мире достиг Северного полюса в 18 августа 1977-го на атомном ледоколе «Арктика».

Владимир Михайлович расстроился, что никто не узнал Юрия Кучиева. Он не меньше достоин славы и народной памяти, чем Гагарин. Он был героем и романтиком, и остался таким до конца жизни. Похоронить себя он завещал на Северном полюсе вместе с любимой женой.

Владимир Михайлович отпустил экскурсионную группу и принес свои книги о ледоколах.

— Про жену свою он здесь пишет: «прекрасная, верная жена». Очень романтическое завещание.

Он открывает свою книгу и цитирует по ней.

«17 февраля 1999-го года после тяжелой болезни сердца Неля скончалась и была кремирована. Урну с ее дорогим прахом храню у себя, и когда наступит моя очередь, то прошу моих друзей и соратников по атомному ледокольному флоту предать нас обоих водам Ледовитого океана про программе-максимум в районе Северного полюса или же на максимально возможной широте на меридиане Диксона. Вы хорошо знаете, что всегда был и остаюсь до конца романтиком и нисколько об этом не жалею».

Голос Владимира Михайловича прерывается.

— Вместе с его дочерью мы его прах хоронили на Северном полюсе. Это был 2006-й год, рейс был с туристами на борту ледокола «Ямал».

«Вы хорошо знаете, что всегда я был и остаюсь до конца романтиком и нисколько об этом не жалею. А Диксон, Ледовитый океан и Северный полюс имеют прямое отношение к нашей общей с Ниной Константиновной судьбе. По заявлению юристов, это завещание не подлежит официальной регистрации. Так что действуйте, друзья мои, так, как об этом просит вас престарелый соратник. Прощайте!» 

Над Мурманском поднимается солнце zzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzz11.jpg фото: Сергей Глазунов, специально для РР
Над Мурманском поднимается солнце
фото: Сергей Глазунов, специально для РР

Ледокол

— Внимание экипажа: видно солнышко, полный диск! — объявляет по судовому радио капитан ледокола «50 лет Победы».

На мостике несколько человек, они вбирают в себя первые лучи. Красный диск привстал над сопками, раскрасил лица, сверкнул в окнах, потом стал желтеть и бледнеть.

— Я его ловлю! – улыбается капитан. — Его уже позавчера можно было увидеть, но из-за сопок мы его не видели.

Матрос пылесосит пол на мостике.

— Завтра будет минус 15, уже как-то радостно, — капитан вглядывается в понтонный мост. — Кто там в желтых жилетках? А, гаишники...

В кают-компании ледокола на капитанский стол  водружают кастрюли с рассольником. По правую руку от капитана садится первый помощник, за ним второй. По левую руку — помощник по радиоэлектронике.

— Пару лет назад один менеджер спорил с капитаном атомного ледокола на корабельном портале. Доказывал, что атомные ледоколы не нужны. А что вы об этом думаете?

— Человек не понимает, а переубеждать его зачем в этом? — высокомерно заметил капитан Олег Щапин. — Если б не надо было, не строили бы.

Команда  поработала ложками.

— Другие страны вообще просто завидуют, что в России есть атомный флот, — добавил  старпом Руслан  Сасов.

— А вы сталкивались? Кто-то вам говорил?

— Я не знаю, кто завидует. Я скажу так, — отрезал первый старпом Андрей Горин. — Делались опыты эксплуатации коммерческих атомных судов и в Германии, и в Японии, и все эти опыты провалились. Потому что такой флот может строиться только государем под решение своих глобальных государевых задач. А не под какие-то коммерческие проекты.

Тут собрались явно государственники.

— Дорогое удовольствие, — заметили за столом. — Не каждая страна позволит себе такое.

— Советский Союз позволить себе такое мог. Россия – пока не очень, — заключила команда.

— Какой у нас веселый стол, — пригвоздил капитан.

— Когда в 2007-м году в Гренландии был канадский научный рейс, никакой другой пароход эту операцию осуществить не мог. Помимо научного судна он еще другой ледокол проводил, дизельный! – говорит старпом Руслан  Сасов. – Мне очень понравилось, как «Академик Федоров» распиарил, что они – первое в мире судно, достигшее Северного полюса без помощи ледокола. Я все это почитал и потом подумал: «А че вы, ребята, умолчали о том, кто вас через припай провел?» Это был ледокол «Советский Союз».

— Нет, ну «Федоров» действительно доехал, — возражают ему. — В тот год обстановка была такая, что все к Канаде сдуло.

— Значит, можно дойти до Северного полюса без ледокола?

— По трещинам.

Команда еще немного постучала ложками.

— Вчера «Блумберг» опубликовал статью о развитии Арктики, а фотография у них была — атомный ледокол. То есть даже за рубежом в головах сидит, что без атомного ледокола невозможно освоение Арктики.

Пообедав, первый старпом Андрей Геннадьевич Горин, бывший старпом подводной лодки, поднимается в свою каюту, открывает холодильник, чтобы положить туда грушу, выданную на обед.

— Не забыть, — говорит он себе, — у меня тут две котлетки заначено. А там щенок ходит.

Северный морской путь
№4 (406)



    Реклама



    Реклама